В последнее время количество онкологических заболеваний возрастает. По данным ВОЗ максимальное число заболеваний приходится на возрастную группу 70-74 года.
Сегодня мы печатаем заметки из дневника нашего коллеги, ветерана журналистики Николая Николаевича ПЕТРОВА.
Почему я вел дневник? Наверное подумал, что поделившись своим опытом, который мне удалось узнать в процессе лечения, возможно, я смогу помочь тем, кто находится в начале пути и не понимает, что его ждет, или пытается помочь близкому человеку.
Способ отключиться от беды
Сегодня 1 мая 2025 года — 74-й раз наступил мой день рождения. Никогда не думал, что встречу этот день в постели с болью в глубине живота. Как-то быстро иссякают силы, как будто вытекают из сосуда… Ночью от ноющей боли долго, до 3 часов ночи, не спал. А встал в 6 утра. Хорошо, хоть переписывался с Настей, благо у них вечер. Выпил чашку теплой воды. Живительная влага и разговор с родным человеком способствовали уменьшению боли. Немецкий «Де-нол» и шведский «Нексиум» не помогают. Вечерами перед сном несколько дней подряд пил теплый кефир с медом, оливковым маслом и корицей. Вроде помогало. Но в эти дни кефир жжет желудок, перешел на банан. Каши, отруби в йогурте на донышке тарелки — вот в основном моя нынешняя еда.
Первые симптомы болезни начались в середине марта, когда замучили ноющие боли, вспучивание живота, першение в горле, непроизвольный кашель. До этого на работу ходил пешком, даже в 50-градусные морозы, носил тяжелый рюкзак с ноутбуком, с полным термосом и провизией, которую для меня собирала невестка. Ездил в экспедиции. Все было хорошо, утром в 7 часов выходил, через 40 минут добирался до Института биологии. Это от нашего дома примерно 5 км. Ходил почти 4 месяца. Вдруг 28 марта почувствовал себя плохо: закружилась голова, в животе появилась ноющая тяжесть. Пришлось отпроситься. Вызвали напарника, испугавшись моей бледности, вызвали такси. Дома, чтобы не пугать домочадцев, ничего не сказал. Такое состояние продолжается до сегодняшнего дня, не хочу никого расстраивать и нагружать. Лежал дома, держался бодрячком, но в последнее время стало труднее скрывать, совсем нет аппетита. Сын начал что-то подозревать. Отговаривался, что пишу, выполняю работу, поэтому редко выхожу к ним. И то — правда. Редактирую «Хотугу кыым», за это время закончил книги «Стойкость куется на Севере», «Халыҥ аймах Софроновтар», рассказ «Танк «Алеша», снялся в документальном фильме о Гаврииле Протодьяконове (8 мая в 19 ч покажут в «Якутии 24»), участвовал в издании книги-альбома «80 лет Победы». Пишу книгу о развитии системы образования в Абыйском районе. Так я нашел способ отключиться от беды…
Побороть страх
Май… Я родился в этом прекрасном весеннем месяце на его первый день почти семьдесят пять лет назад. И в этот месяц меня положили в онкодиспансер. До этого печального события я считал себя здоровым человеком, работал, строил планы на будущее. И вдруг обнаружили злокачественную опухоль в желудке.
Сначала меня замучило першение в горле. ЛОРу пожаловался на кашель и слизь. Она ничего не обнаружила, затем поочередно прошёл осмотр у терапевта, невролога, хирурга, кардиолога, анестезиолога в РБ №3, ЯФАН, «Кристалл». Все они направляли на анализы, затем — кардиограмма, УЗИ, ФГДС (4 раза глотал длинный шнур — забирали биопсию), компьютерная томография головы, мягких тканей, малого таза, грудной полости, желудка. Один раз проходил процедуру под наркозом, сунули в нос затычки, в вену иглой ввели какой-то препарат. Дальше ничего не помню. Очнулся в другой комнате. Как оклемался, сотрудники онкоцентра вызвали такси и отправили домой. Через несколько дней на последнем приеме у онколога узнал, что у меня рак желудка — аденокарцинома. Мое состояние не передать словами. Хотя старался не показать внешне, в груди и голове был настоящий ад. С 27 апреля боль стала очень заметной, силы стали покидать меня, не мог выпрямиться. Жгло, выпирало, как будто внутри ковыряли калёным железом.
Страха не было. Появилось чёткое понимание, что надо делать. Сейчас обесценилось понятие «мужские качества». Первым таким качеством должно быть умение побороть свой страх. Страх может появиться у каждого мужчины, но он должен с ним справиться. И я поставил себе цель — запретить себе бояться.
Режим надо соблюдать неукоснительно
Дали время передохнуть. Потом еще раз осмотрят терапевт и анестезиолог. Они решат: ложиться ли мне снова под нож хирурга или назначат другое лечение. Честно говоря, я опасаюсь химиотерапии. Она уничтожает иммунитет, знаю это на примере жены. Как ни крути, полноценным уже не буду… При операции вырежут часть желудка, из толстого кишечника «смастерят мешок» — заменитель желудка.
Диспансер и центр онкологии теперь не чета прошлым. Помню, как 7-8 лет назад с женой ждали в неуютном коридоре очереди часами, обслуживание было на порядок ниже. А сейчас все чисто, везде – порядок и дисциплина. Осматривают быстро, персонал обходительный.
Ночью сильно кашлял. Выпил стакан воды, сразу стал болеть желудок. Боли страшные. Промучился до утра. Из-за боязни рези в желудке ограничился одним «Де-нолом». В обед были пельмени. Я съел две штуки, зато выпил чашку пельменного бульона. Вроде ничего, боли нет. Сестры пригласили на праздник, накрыли богатый стол. Они же не знают о моем состоянии. Удивились отсутствию аппетита и неважному виду. Я почти не ел, сестры так и остались в недоумении.
Ночь прошла сравнительно спокойно. Лечение «Нексиумом» прекратил. «Де-нол» пока принимаю. Сегодня ясное небо, солнце радуется. Поехал бы на Табагинский мыс любоваться мощью Лены-реки. Но пока этому желанию не сбыться. Нахожусь на попечении онкоцентра, порядок и режим надо соблюдать неукоснительно.
Операция
6 июня. Утром в 9 ч. с сыном и внучкой приехали в Онкодиспансер, меня опять направили к кардиологу, терапевту, сделали УЗИ, пропустили через томограф. Наконец приняли, отвели в палату. Здесь везде очень чисто, светло. Порции для пациентов большие, блюда в основном каши, соки, кисель, чай. Четырехразовое питание.
Мне сказали готовиться к операции. Волнения нет, боли сильные, поэтому на их фоне всё — мелкие трудности, хочется чтобы поскорее что-то сделали.
И вот наступил день ожидаемого события. Весь день ждал операцию, лапароскопию. Хирург Александр Анатолиевич, оказалось, проводит экстренную операцию. Но медсестры подготовили меня, снабдили халатом, шапочкой, бахиллами. Я устал ждать. До 14 часов сидел в ожидании, в равнодушном ко всему состоянии. Ковырялся в телефоне. Наконец, раздели, облачили в халат, на коляске повезли на второй этаж. В операционной всё сверкает, мигает, увидел два больших монитора с правой и с левой стороны, большие светильники над головой, сестры ходят туда-сюда, раскладывают инструменты, лекарства. Прохладно. Я мерзну. Подошел анестезиолог. Я обрадовался: получу представление о работе Насти. Сказал, что мерзну, и анестезиолог включил какой-то чудесный обогреватель к ногам. Стало тепло. Подошел хирург, поинтересовался настроем. Медсестра громко зачитала какой-то текст, видимо договор или соглашение со мной. Велели подписаться.
Ноги перевязали эластичными бинтами, надели кислородную маску, что-то капнули в вены обеих рук. Кругом всё стало качаться. Очнулся, когда меня на тележке привезли в мою палату и вчетвером перенесли на кровать. Всё кругом продолжает шататься, всё в разноцветных кругах. Голову не могу поднять. Еле натянули бандаж на тело. Ночью в вены поставили четыре обезболивающих укола. Из-за обезвоживания поставили систему.
Силы совсем покинули меня, в глазах двоится, в животе – резь. Дыхание стало затрудненным. В 6 утра пришли медсестры, поставили систему, два укола. Пришли онколог и кардиолог, тоже что-то сделали, сняли кардиограмму, поставили укол. Позже заходил дежурный врач, подбодрил, что-то сказал медсестрам, те подсуетились, поставили еще один обезболивающий укол.
Больничные будни
Кормят меня сегодня скудно: налили тарелку бульона, а на ужин – какая-то коричневая жижа, видимо, кашица. Низ живота горит, болит. Неохота есть. Сегодня впервые после операции дали таблетку. Настя, как стало известно, из Ростова связалась с моим онкологом, следит за ходом лечения. Как быстро вырастают дети, даже не успеваешь заметить…
День у нас здесь начинается с 5 часов. Дни плетутся одинаково. В животе – резь, дренаж сегодня почти пустой, значит, дурная кровь и нечисть вышли, успокаиваю себя. Проверили давление, температуру. Скорей бы осмотр врача. Опять надо лежать, поговорить не с кем, в палате я один. Одно утешение — из окна второго этажа видна большая лужа, там с утра плескались две утки. Но сейчас их не видно.
За это время делали уколы панапарина, трамадола, диклофенака, давали таблетки, меняли повязки. Наконец-то ковыляю по коридору. Больные — одни пожилые. Зато персонал весь молодой, ребята все старательные, добрые. Не понимаю тех, кто стремится лечиться в больших городах, у нас в Якутске лечат не хуже, может даже лучше. Потому что здесь всё родное и бесплатно. Врачи разговаривают на якутском языке. Хочу выделить онкологов Егорову Марию Дмитриевну, Евгению Семеновну(фамилию забыл), Валентину Михайловну Николаеву, хирурга Александра Анатольевича Алексеева, медсестру Федору Федотовну Петрову. Здесь проводятся Дни открытых дверей для пациентов и населения, молодые специалисты участвуют в профессиональных конкурсах, выступают с лекциями.
***
Сняли дренаж с трубкой. Оказывается, эта трубка помещалась в животе на глубине 20 см. Вот почему я чувствовал боли в разных областях живота. Как сняли трубку, сразу стало легче. Даже аппетит появился. Перевели на стол номер 15. Но без соли. Отказался от цитрусовых, хлеба, томата, сахара, компота. Порции большие, а я прошу на донышке тарелки, удивляются. Вечером приходил хирург Александр Анатольевич. Сказал, что удалил опухоль на желудке, но требуется лечение химическими растворами. Затем огорошил сообщением, что при операции увидел белые пятна на печени, забрал биопсию и отправил на анализ в гистологию. Две недели отдыха, потом — химиотерапия. И лечение или операция печени. В зависимости от размера опухоли. Кроме всего меня ожидало еще одно известие: выявили энцефалопатию, атеросклероз головного сосуда, стенокардию и гипертоническую болезнь, целый букет! Вот такой день прошел, и радостный, и печальный.
Меня выписали на отдых на две недели. Швы снимут через 14 дней. Велели бандаж не снимать.
Оказалось, валяюсь уже 75 дней. Дни чередовались ноющими болями и неприятными ощущениями в желудке, будто резали по живому. С гордостью узнал, что Настя вытащила из комы пожилого пациента, а вечером когда ему стало плохо, Настю из дома. Она повторно его реанимировала, ночью осталась с больным. Хоть бы не умер… Через неделю у Насти отпуск. Приедет ко мне. Молюсь высшим силам.
Химиотерапия
16 июня. Сегодня выписали на отдых. Сообщили, что закончился второй курс химиотерапии. В вены вливали очень сильные химрастворы фторурацил и оксапипатин. Четыре дня подряд. А я-то думал, что лежу под простой капельницей. Плохо, что сестры «не находят» вены.
Домой пошел пешком, состояние позволяет. И нагрузки не помешают. Первый день отдыха прошел нормально, без эксцессов. В последующие трое суток испытал муки от последствий химических растворов. Голова кружится, тошнит, сил нет, слабость по всему телу. Оклемался на четвертый день, чуточку стал есть кашу, бульон. Выручили перетертые вареные свекла и морковь. Дети очень хорошо ухаживают, следят за питанием.
Дома я становился «наркоманом», начиналась ломка, то есть последствия химиотерапии. Врач объяснял, что в вены вливали очень сильные лекарственные препараты и химические растворы, которые воздействуют на все внутренние органы. Надо потерпеть и перетерпеть.
Долгая дорога к выздоровлению
Август. Опять в онкодиспансере. Сдаю всевозможные анализы, прохожу обследования, ставят уколы. Вены совсем исчезли. Тыкают иглами в их поисках пять-шесть раз, ищут даже за локтями. Обе руки в синяках. Была бы «бабочка», не страдал бы. Но ее некуда ставить. Из-за безысходности решили в груди пришить корейский порт-систему. В отделении хирургии разрезали грудь с левой стороны и вшили трехгранный пластмассовый имплант синего цвета. Стало хорошо, без усилий туда втыкают иглу и раствор бежит по венам. И мне не больно, и медсестрам удобно.
Но через два или три дня левая рука опухла. Назначили мазь, но она не помогала. Пожаловался лечащему врачу. Она сказала, что грозит тромбоз вен, а это очень опасно. Направила в сосудистое отделение РБ-2. Оказалось, сам должен идти и сам же устроиться в этой больнице. Пришел. Вечер. Сижу в коридоре с какими-то бомжами и нетрезвыми женщинами. Очень плохо. Наконец приняли, положили в коридоре второго этажа, накормить ужином и не подумали.
Оперативным путем сняли злосчастный порт. Как утверждает хирург, в диспансере его неправильно поместили. Тем, у кого раньше был инфаркт, оказывается нельзя, вшивать такой порт в левую грудину. Сказали, что тромбоз в любое время мог убить меня.
20 августа провели вторую лапароскопическую операцию. Лежал под наркозом, ничего не чуствовал. Через день провели третью операцию. На этот раз подключили к ИВЛ. Стал задыхаться, всё слышу, воспринимаю, но не могу пошевелиться. В горле застряла насадка, она как будто не дает дышать, я изо всех сил кричу, но никакого звука не выходит. Еле шевелю пальцами левой руки. Всё тело онемело, ничего не чувствую. В конце концов сняли маску, вытащили насадку, но я уже в отключке. Потом медсестры сказали, что я остался в живых благодаря реаниматологу.
Не бойтесь и доверяйтесь врачам!
Сентябрь прошел спокойно. Одни и те же процедуры химии. Каждые семь дней ставят систему из шести флаконов, вводятся жидкие очищающие и лекарственные препараты. Соседи по палате бывают разные, кто-то тоскует, не разговаривает, а есть люди, которые излучают надежду, с ними хочется подолгу общаться. Но, кажется, их выписывают очень быстро. От безделья и отсутствия общения спасают стихи, которыми я стал увлекаться два года назад, когда проходил лечение в Центре сердечно-сосудистой терапии.
5 октября вскрыли брюшную полость, отрезали желудок и удалили, называется резекция желудка. Сутки лежал без сознания в реанимации. Когда привезли в палату, на стойке наряду с шестью флаконами появился еще и синтетический мешок с белым веществом. Оказалось, это мое искусственное питание, которое будут вводить в вену. Так кормили в течение десяти дней. Я чувствовал себя плохо, всё кружилось, качалось, было трудно дышать. Как говорил сосед, в дневное время чуточку засыпал, разговаривал сам с собой, что-то бормотал. По ночам не спал, в животе всё горело, спина нестерпимо болела. Уже восьмой месяц я лежал в таком положении, только лёжа на спине боль как-то утихала.
Наступил день самостоятельной ходьбы, придерживаясь за специальные поручни, вошел в ванную: в зеркале увидел беловолосого, морщинистого старика с впалыми щеками с жидкой бородкой. Не узнал самого себя…
Потом сделали еще ряд операций. До 5 декабря сделали два пробоя. Первый — для проверки очага опухоли на месте желудка, не остались ли там злокачественные образования. Второй — для забора биопсии с печени. Через неделю пришел результат, к общей радости, гистология не подтвердила опасения хирурга.
В первой декаде декабря выписали из онкологического диспансера. Домой забрал сын. Кое-как самостоятельно поднялся на второй этаж. А до пятого этажа, где наша квартира, на своей спине поднял сын. В таком беспомощном состоянии дожил до двадцатых чисел декабря. По-прежнему не могу спать, тошнит, нет аппетита. Стараюсь не показывать свою слабость домочадцам.
Таким образом, за время лечения мне в общей сложности сделали около сорока вливаний разных растворов, провели пять операций. За эти десять месяцев ни один день не прошел без боли. Но теперь я знаю, это в прошлом, я постепенно возвращаюсь к жизни. Врач говорит, что надо терпеть два-три года, а пока каждые два месяца буду ходить на обследования. Чувствую усталость от длительного десятимесячного лечения, но в целом всё неплохо. У больных раком моей стадии после успешной химиотерапии вероятность прожить пять и более лет равна 50 процентам. Это обнадёживает!
То, что я вынес из болезни укладываются в две фразы — никогда не бойтесь и всегда доверяйтесь врачам!
Николай ПЕТРОВ.
Фото из открытых источников ЯСИА.